— Это недоразумение, — произнесла трактирщица громко и чуть вызывающе. — Я приняла вас за другого, господин… судя по инструменту, дровосек. Простите. Я не имею ничего против вашей матери. Ну, разве что она могла бы получше детей воспитать. Хоть и в лесу прятала.

— Петунка… — простонал трактирщик.

— Что — Петунка? — уже совершенно уверенная в себе, подбоченилась трактирщица. Дебрен мимоходом отметил, что для женщины в соку у нее под ночной рубашкой удивительно стройная фигура. Сама рубашка, не прикрывавшая даже колен, была выткана из чего-то тонкого и мягкого, тоже довольно странного для лесной бабы. — Кто в постояльцы просится, к тем я как к постояльцам и отношусь! И правду в глаза говорю, как привыкла! Не учи меня содержать трактир, потому как я в отличие от тебя эту профессию с молоком матери впитала.

— Жаль, — бросил Збрхл, — что она, пока ребенка сиськой кормила, столько огурцов, капусты и прочих овощей ела.

Какое-то время все тупо глядели на него. Наконец тишину нарушил удивленный голос Гензы:

— Так бабы же ничего другого есть не хотят, когда у них живот из-за дитятки растет. Ты забыл, как тебя Здренка за малосольными гоняла, когда тяжелой ходила?

Ротмистр покраснел. А может, побледнел — Дебрен, все еще мучимый термозрением, не был уверен.

— Не сравнивай Здренку с этой… — Збрхл удивил магуна, вовремя прикусив язык. — Моя Здренка сердцем и устами чистый мед источала, а не кислоту и яд, как некоторые! Что за паршивая местность, дерьмо и вонь! Если б не знать, что мы уже в Морвацком королевстве, я бы поклялся, что мне очередная языкастая бельничанка попалась! Нетопыри, потом какой-то клювастый летун, теперь эта баба проклятия на срам наводит! Что со здешней страной деется, Махрусе упаси?!