— Оломуцкая конница, — бросил Збрхл, — штука говенная, это во-первых. Ежели вы сына под такие скверные знамена отдали, значит, вы такой же вояка, как я, к примеру, арфистка. Это, скажу я вам, во-вторых. В-третьих, же…

— …половина наших уже полегла, — подхватил его слова Дебрен, отпуская узду гнедого и направляясь к трактиру. Женщина, выглядывавшая из-за плеча Выседела, подняла таганок. — Так что уж простите, что потревожили, но нас беда заставила. Эти вот два наших спутника ранены. Господин ротмистр крикнул чуточку громковато, потому что промок, а мороз жуткий. Пробирает. Вот милостивый государь Збрхл криком и разогревается. Он не собирался рушить крышу. Поэтому я предлагаю всем отложить оружие и побеседовать спокойно, как и подобает цивилизованным людям. Что ни говори, мы с вами живем в средневековье — эпоху терпимости и уважения к ближним. — Проходя мимо ротмистра, Дебрен слегка разочаровался, видя предостерегающе поднятую алебарду. — Ну и экономической рассудительности. Сразу видно, что вы, господин трактирщик, человек просвещенный, апеллируете к расчетливости, так посчитайте сами, стоит ли гостей железом встречать.

— И обзывать родительниц курами, — добавил Збрхл.

Дебрен задержался перед ступенями, ведущими на крыльцо. Неподалеку от алебарды. Первой наградой за риск было ощущение тепла на одеревеневшем от мороза лице.

Женщина вышла из-за спины мужа. Единственное, что Дебрен понял сразу: они были семейной парой. Лицо женщины выражало точно то же, что и лицо мужчины: страх за близкого человека. Ну и она все время держалась за него, даже когда выдвинулась вперед, подняв каганок.

— Это девушка? В портках?

— А что? — донесся из мрака вызывающий, хоть и искаженный простудой и хрипотой голос. — Вам не нравится современная мода? Здесь, в зачуханной провинции, все еще благоденствует ранневековье? Да? — Было ясно, что Ленда намеревается продолжить речь, но, к счастью, подвело горло: ее одолел кашель, и она ограничилась тем, что сплюнула. Дебрен усмотрел в глазах хозяйки что-то близкое к усмешке.