– Истина – только одна, Томаш. Когда начинаются разговоры о том, что есть много разных, часто противоречащих друг другу истин, это значит, что сама Истина уже никого не интересует, а для каждого важно лишь его собственное мнение. Что касается таинственности… Ты, как и большинство современных людей, живешь с закрытыми глазами. Не обижайся, но это так. Кто-то искренне не подозревает, кто-то просто не хочет видеть – вокруг нас уже тысячи слуг зла. Их нельзя распознать, пока твой дух спит, а когда дух пробуждается, они это чувствуют и начинают охотиться за тобой. Ты думаешь, я ушел с военной службы только из-за ранения? Нет. Просто это было время, когда я начал видеть их – и они увидели меня. Мне пришлось на несколько лет сделать вид, что я отказался от борьбы, стал ничем. Тот пост, который я занимал в армии, позволял мне влиять на многих, а я не был уверен, что смогу долго сопротивляться внутренним и внешним нападениям тьмы. Рано или поздно я мог сломаться и превратиться в одного из… Не смотри на меня так.

Гудерлинк отвел глаза. Ему было тоскливо и хотелось домой. Алсвейг, замолчав, опустил голову. Они стояли, глядя на непрекращающийся дождь, избегая смотреть друг на друга. Наконец журналист, с явным усилием, снова заговорил.

– Я знаю, в это трудно, почти невозможно поверить. Все, чего ты привык бояться – это террористы и спецслужбы, синтетическая чума и войны. Но все это следствия, а не причины. Лидеры разных партий, враждующих коалиций и народов – марионетки, а те, кто дергает их за нитки – едины, между ними нет разногласий. Ген Истины – наша последняя надежда, Томаш.