– Читаешь мне лекцию против генной инженерии? Ты опоздал лет на сто, Франк. Уже ничего не изменить.
– Неправда, – Алсвейг взял Гудерлинка за плечи и приблизил свое лицо к его. – Можно изменить. Именно за этим ты мне и нужен. В истории науки не раз случалось, что открытие, которое могло бы принести много добра, использовалось во зло. Наоборот бывало редко, намного реже. Как раз сейчас есть возможность обратить человеческую гордыню во благо. Нам удалось изготовить сыворотку, содержащую ген Истины. Тебе ведь доводилось читать Евангелие? Помнишь Луку и других апостолов, на которых после воскресения Христа сошел Святой Дух? Один из наших специалистов заподозрил, что это должно было изменить их генетическую природу, так как оказалось связано с мгновенным раскрытием новых способностей. Они ведь обрели талант говорить на разных языках, читать, писать, а до этого большинство из них были попросту неграмотны! Истина поселилась в них на уровне даже не органа или химического элемента – гораздо глубже. Они получили дополнительный ген, вернее, целый набор генов, и их святые мощи должны были сохранить его. Беда в том, что могилы почти всех апостолов неизвестны или утрачены. Наверняка можно было говорить только о мощах святого Луки… Если бы ты знал, каких трудов стоило распознать и добыть этот ген!
– Да, но что он дает? Какую именно истину ты имеешь в виду? – Гудерлинк осторожно отодвинулся. Вещи, о которых говорил Алсвейг, звучали дико. В свое время писатель действительно интересовался достижениями генной инженерии. Первое, что он вынес из своих штудий: в этом нет никакой мистики, – и теперь все в нем восставало против слов журналиста. То, что Алсвейг может всерьез говорить о таком, да еще и самолично входить в какой-то тайный религиозный орден, совершенно не вязалось с тем образом, к которому писатель привык за годы знакомства. – И почему из этого открытия сделали такую страшную тайну?