- Ты жизнь свою потерял, - возразил Семен, - а родина… что ей сделается? Это ведь Россия! Россия стояла и стоять будет! Мы ее ни французу, ни вам, белопузым, ни Гитлеру не отдали. Пинками до самого Берлина фашистскую сволочь гнали! Кстати, - Семен посмотрел на Стаса. – Меня двадцать второго апреля сорок пятого убило, война еще долго продолжалась?

 Стас покачал головой:

 - Недолго… – быстро посчитал в уме, - через шестнадцать дней закончилась. Девятого мая – День Победы. Это святой день. В России девятого мая всегда военный парад проходит, и праздничный салют дают.

 - Да, чуточку… - с досадой произнес Семен, - совсем маленько не дожил я. Всю войну прошел, четыре года считай, а до дня победы… эх!

 Воробьев замолчал, и все молчали. Прохор со Стасом сочувственно смотрели на Семена Воробьева, который вдруг заморгал глазами и стал суетливо шарить по карманам. Во взгляде синих глаз Орлова сочувствия не было, но Стас успел заметить, что поручик вообще особой эмоциональностью не отличается.

 - Поручик Орлов, - прервал он молчание и кивнул, представившись, – Юрий Андреевич. – Добавил тихо: - Убит при взятии Царицына. Прошит пулеметной очередью в августе одна тысяча девятьсот восемнадцатого года.

 - При взятии кого? – не расслышал Семен Воробьев, который в этот момент громко сморкался в найденный наконец-то носовой платок по размеру пригодный для портянки.

 - При взятии Царицына, - не повышая голоса, повторил Орлов.

 - Теперь этот город называется Волгоградом, - машинально пояснил Стас.

 - Что еще за Волгоград? – нахмурил опаленные брови сержант.

 - Ну… в твое время, Семен, он назывался Сталинградом.

 - Во как! – удивился Воробьев. – А зачем переименовали?

 - Долго рассказывать. Потом как-нибудь…

 - Вот же, суки! На хрена надо было великий город имени великого вождя лишать?! – В голосе Воробьева прозвучало истинное негодование, а смотрел он на Стаса. - Ну, да ладно, позже разберусь я тут с некоторыми… И чё? – Семен повернулся к Орлову. – Взяли вы Сталинград?