- Да.

- Мне страшно, доктор.

- Вам нужно постараться отогнать от себя этот страх.

- Как я могу после всех потерь надеяться сохранить четвертого?

- Вам нельзя думать так.

- Я не могу по-другому. Я уверена, что у моих детей это наследственное. Поэтому они умирают. Не иначе как поэтому.

- Вздор.

- Знаете, что мой муж сказал, когда родился Отто? Он вошел в комнату, наклонился над колыбелью, в которой лежал Отто, и вскричал: "Почему все мои дети такие мелкие и худосочные?!"

- Определенно, он не мог сказать такого.

- Нет, сказал. И потом засунул голову в колыбель к Отто, как будто хотел получше рассмотреть какое-то крошечное насекомое, и проворчал: "Интересно, почему они не могут быть чуть покрупнее. Это все, что мне хотелось бы знать". Через три дня Отто умер. На третий день мы еще быстро окрестили его, и в тот же вечер он умер. И потом умер Густав. И потом Ида. Они все у меня умерли, доктор... и весь дом вдруг опустел...

- Не надо сейчас об этом думать.

- А этот - очень маленький?

- Нет, совершенно нормальный ребенок.

- Но - маленький, ведь правда?

- Ну, очень большим его, конечно, не назовешь. Однако именно такие дети бывают обычно чрезвычайно стойкими и выносливыми. Вот представьте-ка себе, фрау Гитлер, через год, примерно в это же время, ваш мальчик уже будет учиться ходить. Разве не наполняет эта мысль ваше сердце радостью?

Она не отвечала.

- А через два года он будет щебетать без умолку и сводить вас с ума своим лепетом. Вы уже подыскали ему имя?

- Имя?

- Да.

- Не знаю. Не совсем. Кажется, мой муж говорил, что если это будет мальчик, то он назовет его Адольфусом.

- Адольф, значит.

- Да. Моему мужу нравится это имя, потому что Адольф по звучанию немного похоже на Алоиз. Моего мужа зовут Алоиз.

- Чудесно.

- О Боже! - воскликнула она и вдруг приподнялась в кровати. - Когда родился Отто, меня спрашивали то же самое. Это значит, что он умрет! Вы хотите сейчас окрестить его без формальностей, ведь так?