- Я убежден, что она была очаровательной малышкой. Однако ваш новый ребенок ей ни в чем не уступает.

Врач отвернулся, подошел к окну и стал смотреть сквозь стекло на мокрый, серый апрельский день. Тяжелые дождевые капли барабанили по красным черепичным крышам домов.

- Иде было два годика, доктор... и она была такой хорошенькой, что я все никак не могла на нее наглядеться. Утром я одевала ее, и потом не спускала с нее глаз до тех пор, пока не укладывала ее вечером целой и невредимой в ее кроватку. Я все боялась, что с ней может что-нибудь случиться. Густав умер, мой маленький Отто тоже, и она была всем, что у меня осталось. Иногда я поднималась ночью с кровати, тихонько подходила к Иде и близко наклонялась к ее ротику ухом, чтобы убедиться, что она дышит.

- Постарайтесь сейчас отдохнуть, - напомнил врач и подошел к кровати. Вам надо набраться сил.

Лицо женщины было белым, точно из него ушла вся кровь, вокруг рта и носа лежала легкая голубовато-серая тень и пряди волос, падавшие ей на лоб, липли к влажной от пота коже.

- Когда она умерла... Я опять была беременна, когда это случилось, доктор. Новый был во мне уже почти пять месяцев, когда умерла Ида. "Я не хочу!" кричала я после ее похорон. - "Я не хочу нового ребенка! Я похоронила уже столько детей!" А мой муж... он расхаживал с большой кружкой пива между гостями... он повернулся ко мне и сказал: "У меня для тебя сюрприз, Клара. Одна хорошая новость". Вы можете себе представить, доктор? Нашего третьего ребенка только-только опустили в могилу, а он стоит там с кружкой пива в руке и говорит, что у него есть для меня хорошая новость. "Сегодня меня перевели в Браунау", - сказал он. - "Можешь начинать упаковывать чемоданы. Это будет новый этап в твоей жизни, Клара", - добавил он. - "Новое место и новый доктор...".

- Прошу вас, вам нельзя столько разговаривать.

- Вы же и есть тот новый доктор, да?

- Конечно.

- И мы находимся в Браунау?