Народу собрался полный зал. Без ложной скромности скажу, что мои ораторские способности — намного выше средних, и ещё ни разу я не разочаровывал своих слушателей. Ну, а здесь сам Бог велел отличиться, потому как назревала полная и безоговорочная сенсация.

Первые десять листов доклада проскочили легко. Что вполне объяснимо: по неписанной традиции, сложившейся в научных кругах, полагается сначала «налить водички». Если я и собирался быть новатором, то не в данной сфере. Поэтому я сначала сослался на политическую и экономическую ситуацию в стране, дал общую оценку происходящему, не забыв снабдить её цитатами из уст Президента, и только после этого осторожно перешёл к основной мысли.

Но едва я изложил первые тезисы, по залу прокатился тревожный шёпот, постепенно перерастающий в гул. Члены Президиума стали переглядываться между собой, а с галёрки кто-то крикнул «Браво!» Правда, я не уверен, что искренне.

Нет, я не ожидал от них рукоплесканий, слёз радости и прочих форм проявления научного экстаза, но я вправе был надеяться хотя бы на диалог. Однако вместо него на меня обрушились голословные обвинения в «профанации науки» и «использовании столь высокой трибуны в целях популяризации сомнительных идей».

Мне пришлось прекратить чтение и вступить с невеждами в яростную полемику.

— Вы — болваны! — сказал я. — Брёвна, лежащие на пути прогресса! Вы не способны видеть дальше тарелки со щами, стоящей у вас перед носом.

— Гнать его надо в три шеи! — предложили из зала.

Я попытался разглядеть, кто этот языкастый наглец, но его загородил своим мощным телом профессор Дыркин, оппонировавший мне на всех без исключения заседаниях. По поводу и без. Он пустился в рассуждения о том, что «чаша терпения переполнилась», что необходимо «оградить науку от тлетворного влияния шизофреников и авантюристов». Мстил мне, гад, за мой разнос его доклада в прошлом году.