Переплелись росянки корнями, долго думали, и додумались до нехорошего дела. Не раз они видели — отыщут ежики хорошую полянку, и ведут туда пней с песнями. Только как их заставишь пень прямо к росянкам привести? И вот научились некоторые росянки листья рюмочкой скручивать и росой наполнять. А роса не простая — веселящая. Бегают летом ежики по своим делам, пить хочется, до воды порой далеко. Ну, и стали к рюмочкам прикладываться. Много ли ежику надо? Рюмочку выпил — и уже песни петь хочется. А песни веселее в друзьями петь. Стали ежики к росянкам компаниями ходить. Возвращается такая компания домой, по норкам, и хочется им с лучшим другом

— пнем — радостью поделиться. Они и делятся. Пню тоже повеселиться хочется

— не все же время философствовать, да и музыку пни издавна тонко чувствовали. Одна у ежиков беда — радость быстро выветривается, хочется еще глоточек хлебнуть. И бредут они обратно, вселенской скорби полны, а пень за ними ковыляет, утешить хочет. Забредет за ежиками в кусты — и крышка.

Попробовали пни с ежиками говорить, убедить, да что они могут? Слушает ежик, кивает, раскаивается, а друзья позовут — он, по простоте душевной, за ними, чтобы не обидеть. Так эта трагедия и тянется, и конца не видать, и выхода не видно.

Парсалов нахмурился, замолк и начал заново набивать потухшую трубку.

— Что же дальше-то было? — не выдержал Педро.

— Дальше… — Хануфрий Оберонович выпустил огромный клуб дыма. — Вернулся я на корабль и всю ночь глаз не сомкнул, все думал, как пням помочь. Ничто мне в голову так и не пришло. Решил было с отчаяния поутру все росянки в корнем повыдрать, да вовремя одумался — кто же тогда стволы есть будет? Экология — штука сложная… Одно мне осталось — еще раз с ежиками поговорить, может, одумаются.