— Ясно, — сказал Сократ. — А хорошо ли это для тебя?

Улыбке Алкивиада позавидовал бы и дикий волк:

— Я думаю, что да. У меня появится возможность отомстить всем своим врагам. И уж я этой возможности не упущу. Уж поверь мне!

— Я тебе верю, — сказал Сократ чистую правду. Про Алкивиада можно было сказать очень многое, но никто и никогда не сомневался в его способностях. — А что же будет с Афинами, если ты поступишь именно так?

— Что касается экспедиции, то с ней произойдет то же самое, что и в первом варианте. Что же касается полиса, то пусть его заклюют вороны, — злобно сказал Алкивиад. — Мы с ним враги.

— И это хорошо для Афин? Этого ты добиваешься? — спросил Сократ. Да, враг из Алкивиада получился бы опасный.

— Человек должен делать добро своим друзьям и причинять зло своим врагам, — сказал полководец. — Если город вынудит меня к побегу, то он будет моим врагом, а не другом. До сих пор я делал ему столько добра, сколько мог. Зла бы я причинил ему не меньше.

Сократ увидел ящерицу, сидевшую на выступавшем из придорожных кустов валуне. Он сделал шаг в ее направлении. Она соскочила с валуна и убежала. На протяжении мгновения он слышал, как она продирается сквозь сухую траву. Потом она явно нашла себе норку, ибо тишина воцарилась снова. Он заинтересовался, откуда именно она знала, что при приближении возможной опасности следует убегать. Но эта головоломка могла подождать до другого раза. Он снова обратил внимание на Алкивиада, который смотрел на него с кривой усмешкой, и спросил:

— Таким образом, ты утверждаешь, что если ты вернешься с «Саламинией» в Афины, то пострадаешь?

— Да, я утверждаю именно это, — кивнул Алкивиад головой в знак согласия.

— А если ты сбежишь с «Саламинии» по дороге в Афины, то, как ты утверждаешь, пострадает полис?