— Как еще ты туда попадешь? — величаво сказал Алкивиад. — Ясное дело, ты поплывешь здесь, на борту «Трасеи», со мной. Я приказал вырезать часть палубы, чтобы корабль стал легче и быстрее — и чтобы там стало просторней. И я привязал там внизу гамак, и без труда могу привязать еще один для тебя, дорогой мой. Нет нужды спать на твердом полу.

Сократ застыл на месте и задумался. Когда он так делал, ничто и никто не мог вывести его из этого состояния. Отплыви флот без него — он бы и не заметил. Много лет назад под Потидеей он вот так стоял целый день и последующую ночь, не двигаясь и не произнося ни слова. Сейчас, правда, он вышел из транса уже через пару минут.

— Кто еще из гоплитов погрузится на твою триеру? — спросил он.

— Конечно, никто, — со смехом ответил Алкивиад, — только гребцы, морские воины и командиры. Если хочешь, мы можем спать под одним одеялом, как когда‑то на севере. — Он подмигнул и соблазнительно улыбнулся.

Большинство афинян после такого предложения согласились бы плавать с ним вечно. Сократ же, похоже, этих слов даже не расслышал.

— А сколько гоплитов будет на борту других триер флота? — поинтересовался он.

— Насколько я знаю, ни одного, — сказал Алкивиад.

— Тогда не кажется ли тебе, о великолепный, что надлежащее место для гребцов и морских воинов — триеры, в то время как надлежащее место для гоплитов — транспорты?

Удовлетворенный своим решением задачи, Сократ направился к транспортам. Алкивиад посмотрел ему вслед. Мгновением позже он покачал головой и засмеялся снова.

Как только несколько афинских воинов проникли в Катану, взломав плохо сооруженные ворота, среди местных сторонников Сиракуз тут же началась паника, и они побежали к югу — по направлению к столь любимому им городу. Это обрадовало Алкивиада, ибо окажи сицилийский полис серьезное сопротивление, афиняне так просто бы его не взяли. «Смелость," — снова подумал он. — «Смелость всегда и везде.» Покинутый сиракузофилами, Катана немедленно открыла свои ворота афинскому экспедиционному войску.