Этот полис находился примерно в двух третях пути от Мессаны на северном конце Сицилии до Сиракуз. На северо–западе горизонт застилала гора Этна — огромный конус, поднимавшийся в небеса. Хотя уже подходила к концу весна, снег до сих пор покрывал верхние склоны вулкана. Там и сям из жерла вулкана и прочих отверстий выбивался дым. Бывало, оттуда вытекала лава. Когда она текла в неправильном направлении, то разрушала поля, оливковые рощи и виноградники катанцев. А если б она потекла в самом неправильном направлении, то разрушила бы весь город.

Алкивиад и сам ощущал себя вулканом после очередной схватки с Никием. Афиняне послали Никия вместе с экспедицией, чтобы он послужил своеобразным якорем для Алкивиада. Он знал об этом — знал и терпеть не мог создавшегося положения. Не то чтоб он ненавидел самого Никия — нет, он просто находил его смешным, да и просто ненужным. Никий был старше его на двадцать лет, хотя иногда эти двадцать лет казались целой тысячей.

Никий колебался, волновался и терзался в сомнениях. Алкивиад шел напрямик. Никий почитал богов с непомерной благочестивостью, и никогда ничего не предпринимал, не убедившись в наличии добрых знаков. Алкивиад же богов высмеивал, а то и просто игнорировал. Никий был против этой экспедиции в Сицилию. Алкивиад был именно тем человеком, который ее задумал.

— Нам очень повезло, что мы взяли эту крепость, — ворчал Никий. Он продолжал теребить свою бороду, как будто в ней водились вши. Насколько Алкивиад мог судить, это было отнюдь не исключено.

— Да, мой дорогой, — говорил Алкивиад самым терпеливым тоном, на какой только был способен. — Нам сопутствует удача. Нам не мешало бы — нам следует — это использовать. Спроси Ламаха. Он скажет тебе то же самое. — Ламах также был одним из руководителей войска. Алкивиад его не презирал. Он не был достоин презрения. Он был просто… скучен.