Бингер не слишком торопился на встречу с судьбой, и детектив хорошо его понимал. Из всей гангстерской шайки на корабле оставался только сам Мусорщик, но Полонский знал по опыту, что этот-то стоит двадцати.

Бингер приблизился и с тоской глянул на Полонского. Тот машинально коснулся узкого металлического браслета на левом запястье – портативного записывающего и воспроизводящего устройства, которое всегда носил при себе.

– Пошли, – коротко сказал детектив. – Он ждёт.

Дверь мягко поехала в сторону, и сердце Полонского предательски ёкнуло. Перед ними с Бингером лежала залитая светом полукруглая комната, просторная и сверкающая стёклами многочисленных радарных экранов. Возле одного из них с подавленным видом сидели несколько гуманоидов: командир "Мемфиса", второй пилот (оба хмуро и сосредоточенно следили за показаниями приборов), рыжеволосая бортпроводница Алевтина, с которой Полонский собирался закрутить роман, как только закончит дело Счастливчика, и смуглокожая блондинистая уроженка Анопсиса, которую Мусорщик, по своей этнографической неграмотности, принял за землянку.

Сам главарь террористов восседал чуть правее двери, и как только детектив переступил порог командной рубки, в грудь ему глянул блестящий тёмный глазок лазерного излучателя. Сзади деловито и угрюмо сопел Бингер.

– Шустрый ты парень, Ловчий! – сказал бандит с добродушием сытого удава. – Значит так. Не знаю, куда ты девал моих ребят, да мне уже и недосуг в этом разбираться. Отдавай свою адскую машинку и чем там тебя ещё наградил этот умник, – холодные рыбьи глаза пронзительно глянули за спину детектива. Бингер сдавленно закашлялся. – Потом поможешь мне добраться до шлюпок и отчалить. За это я оставлю тебя в живых и отдам магнитный ключ, чтобы ты их разминировал…