Безлюдную тишину пускового отсека прорезал нечеловеческий визг, от которого физик побледнел и покачнулся, а у Полонского засвербило в ушах. Лапа Мусорщика конвульсивно дёрнулась, лазерный луч ударил в борт шлюпки примерно в полуметре от головы детектива, срезав стебель радиоантенны. Потом верзила-фаргузиец уронил чемодан, откинулся на сверхпрочный бок соседнего судёнышка, извиваясь так, словно его прошивали очередями из допотопных автоматов, сполз на металлический пол и замер, бесчувственно вытянувшись.

Наступила мёртвая тишина. Бингер, у которого, слава богу, было всё в порядке с рефлексом самосохранения, медленно поднялся с пола, механически отряхивая некогда изысканный домашний комбинезон. На мертвенно бледном лице учёного неестественно ярко блестели большие, совершенно круглые глаза.

– Он ж-жив? – спросил физик, стараясь унять нервную дрожь.

– Ещё как! – с достоинством отозвался детектив. – Не мог же я укокошить его до суда. Есть, в конце концов, профессиональная этика…

– Счастливое стечение обстоятельств, – объяснял он потом Бингеру, который на оставшиеся два дня полёта вынужден был переселиться в его, Полонского, каюту. – Я как раз недавно закончил дело венерианского зоопарка. Там один из служителей в свободное от работы время разбойничал на нескольких негуманоидных планетах, используя в качестве оружия записанный на диск боевой клич венерианской гидры. Некоторые расы очень чувствительны к подобным вещам, у них слух гораздо тоньше нашего. Так вот, когда дело было закрыто, мне разрешили переписать этот самый диск, так сказать, на память…

При воспоминании о душераздирающем вое в пусковом отсеке Бингера передёрнуло.

– Звучит не слишком мелодично, – снисходительно согласился Полонский. – Но для человека почти никакой опасности не представляет. Разве что кто-то помрёт от оскорблённого эстетического чувства. Зато на фаргузийцев эта штука действует безотказно, как ты сам видел. А больше этих пройдох ничем не возьмёшь, разве что плазменной пушкой: у них же панцирь толщиной в палец! Кстати, идеей использовать эту запись я обязан тебе.