Олдос Хаксли

Гений и богиня

Повесть

Перевод В. Бабкова

- Вся беда литературы в том, - сказал Джон Риверс, - что в ней слишком много смысла. В реальной жизни никакого смысла нет.

- Так-таки нет? - спросил я.

- Разве что с точки зрения Бога, - поправился он. - А с нашей никакого. В книгах есть связность, в книгах есть стиль. Реальность не обладает ни тем, ни другим. По сути дела, жизнь - это цепочка дурацких событий, а каждое дурацкое событие - это одновременно Тэрбер и Микеланджело, одновременно Мики Спиллейн и Фома Кемпийский. Характерная черта реальности присущее ей несоответствие. - И когда я спросил: "Чему?" - он махнул широкой коричневой дланью в сторону книжных полок. - Лучшим образцам Мысли и Слова, - с шутливой торжественностью провозгласил он. И продолжал: - Странная штука, но ближе всего к действительности оказываются как раз те книги, в которых, по общепринятому мнению, меньше всего правды. - Он подался вперед и тронул корешок потрепанного томика "Братьев Карамазовых". - Тут так мало смысла, что это близко к реальности. Чего не скажешь ни об одном из традиционных типов литературы. О литературе по физике и химии. Об исторической литературе. О философской... - Его обвиняющий перст перемещался от Дирака к Тойнби, от Сорокина к Карнапу. - Не скажешь даже о биографической литературе. Вот последнее достижение в этом жанре.

Он взял с ближнего столика книгу в гладкой голубой суперобложке и, подняв вверх, показал мне.

- "Жизнь Генри Маартенса", - прочел я с равнодушием, с каким обычно встречаешь уже приевшиеся имена знаменитостей. Потом я припомнил, что для Джона Риверса это имя значит нечто большее, для него это не просто знаменитость. - Ты же был его учеником, верно? Риверс молча кивнул.

- И это официальная биография?

- Официальная литературная версия, - уточнил он. - Незабвенный портрет ученого из многосерийной телетягомотины, знакомый тип: слабоумный ребенок с гигантским интеллектом; страдающий гений, который отчаянно сражается с непреодолимыми препятствиями; одинокий мыслитель и в то же время нежнейший семьянин; рассеянный душка-профессор, вечно витающий в облаках, но, в общем, ужасно славный. По-настоящему же, как это ни печально, дело обстояло отнюдь не так просто.