Его крупное морщинистое лицо осветилось ласковой иронией.
- Если тебе это неприятно - не буду, - заверил я. На сей раз он рассмеялся открыто.
- И великие обеты в огне страстей сгорают, как солома, - процитировал он. - Скорей я доверю своих дочек Казанове, чем свои тайны романисту. Пламя литературных соблазнов еще жарче, чем сексуальных. И клятвы литераторов сгорают еще легче, чем супружеские или монашеские.
Я попытался было возразить, но он не стал слушать.
- Пожелай я сохранить это в тайне, - произнес он, - я бы просто ничего тебе не рассказал. Но когда ты все-таки опубликуешь мою историю, не забудь, пожалуйста, сделать обычное примечание. Мол, всякое сходство персонажей с живыми или почившими - чистое совпадение. Чистейшее!
А теперь вернемся к Маартенсам. Где-то у меня был портрет. - Он тяжело поднялся с кресла, добрел до стола и выдвинул ящик. - Все мы вместе: Генри, Кэти, ребята и я. Вот чудеса, - заметил он, поворошив бумаги в ящике, нашелся именно там, где следует.
Он подал мне выцветший увеличенный фотоснимок. На нем были изображены перед деревянным летним домиком трое взрослых: маленький, сухощавый человек, седовласый и крючконосый, молодой гигант в рубашке без пиджака, а между ними - смеющаяся блондинка, широкоплечая и полногрудая, прекрасная валькирия, облаченная в неподходящий наряд - длинную узкую юбку. У их ног сидели двое детей, мальчуган лет девяти-десяти и его старшая сестра с косичками, лет тринадцати.