Имя девушки вызвало у меня в памяти бледное юное лицо, обрамленное колоколом томных, словно у египтянки, волос, - а еще огромные полотые колонны Баальбека, и за ними голубое небо и снега Ливанского хребта. О ту пору я работал археологом, а моим шефом был отец Элен. Как раз в Баальбеке я сделал ей предложение и получил отказ.

- А если б она выбрала меня, - промолвил я, - мне тоже пришлось бы этому выучиться?

- Элен имела обыкновение делать, а не читать проповеди, - ответил Риверс. - У нее трудно было не научиться.

- А как же насчет моего писательства, как насчет тех самых дочерей Памяти?

- Можно отыскать способ с толком использовать оба подхода.

- Компромисс?

- Синтез, третью позицию, объединяющую две другие. Собственно говоря, нельзя ведь использовать с толком один метод, если по ходу дела не научишься пользоваться вторым. Элен умудрялась брать от жизни все даже на пороге смерти.

Баальбек в моем воображении уступил место университету в Беркли, и вместо бесшумно раскачивающегося колокола темных волос появились седые локоны, вместо девичьего лица я увидел тонкие увядшие черты пожилой женщины. Наверное, сообразил я, она заболела уже тогда.

- Я был в Афинах, когда она умерла, - вслух произнес я.

- Помню. - И он продолжал: - Жаль, что тебя не случилось рядом. Ради нее - ты был ей очень по душе. Разумеется, тоже, умирание - это искусство, и нам и тин и годы не мешало бы ему научиться. Полезно понаблюдать за тем, кто его постиг. Элен постигла искусство умирать, ибо постигла искусство жить жить теперь и здесь, к вящей славе Божьей. А это необходимо влечет за собой и ежесекундное умирание собственного жалкого, маленького "я". Живя, как следует жить, Элен ежедневно помаленьку умирала. Когда подошел срок окончательного расчета, практически все было уже выплачено. Между прочим, заметил Риверс немного погодя, - нынешней весной я был весьма близок к окончательному расчету.