В этот момент, как бы то ни было, глаза обоих увлажнились.

— Гарри, я прилетел предупредить тебя.

— Не стоит. Почему ты думаешь, что я прячусь? Сегодня последний день?

— Да. Последний.

Они стояли и думали об этом.

Завтра Рождество. А сегодня днем в канун Рождества уходят последние корабли. И Англия, одинокая каменная скала в необозримой морской стихии, станет мраморным монументом самой себе, где только дождь будет оставлять свои следы, а мгла окутывать своей пеленой. Завтра только чайки будут владеть островом. И мириады бабочек-данаид устремят в июне свой порхающий полет к морю.

Гарри, неотрывно глядя на линию прибоя, сказал:

— Что, к заходу солнца все набитые дурни отчалят отсюда?

— Похоже, дела обстоят так.

— Страшные дела. А ты, Сэмюел, прилетел умыкнуть меня?

— Полагаю, что-то вроде этого.

— Полагаешь? О Господи, Сэм, неужели ты не узнал меня за пятьдесят лет? Разве ты не мог догадаться, что я хотел бы остаться последним человеком во всей Британии, хотя нет, ей больше подходит называться Великобританией.

Последний человек в Великобритании, думал Гарри, Господи, внемли! Он звонит. Это большой колокол Лондона доносится все время сквозь моросящие дожди до того странного дня и часа, когда последний, самый последний, кроме одного, обитатель покинет этот отеческий холм, эту тронутую умиранием зелень в море холодного света. Последний! Последний.

— Сэмюел, слушай. Моя могила готова. Я не хочу оставлять ее.

— Кто положит тебя в нее?

— Я сам, когда придет время.

— Кто засыплет тебя землей?

— Ну, прах покроется прахом. А ветер поможет. О Господи! — вырвалось у него против воли. Он был изумлен, почувствовав, как слезы льются из его моргающих глаз. «Что мы здесь делаем? К чему все это прощание? Почему последние корабли в Ла-Манше, а последние самолеты улетели? Куда подевались люди, Сэм? Что случилось? Что случилось, Сэм?»