— Ну, — сказал Сэм Уэллес тихо, — все просто, Гарри. Климат здесь плохой. И всегда был таким. Никто не решался говорить об этом, поскольку тут ничего не поделаешь. Но теперь Англии конец. Будущее принадлежит… — Они одновременно посмотрели в сторону Юга.

— Проклятым Канарским островам?

— Самоа.

— Бразильскому побережью?

— Не забывай о Калифорнии, Гарри.

Оба чуть улыбнулись.

— Калифорния. Все эти шуточки. Ничего себе веселенькое местечко. И все же, ведь живет же сейчас миллион англичан между Сакраменто и Лос-Анджелесом?

— И еще миллион во Флориде.

— И два миллиона на другом конце света, в Австралии и Новой Зеландии, лишь за последние четыре года.

Называя цифры, они согласно кивали головами.

— Знаешь, Сэм, человек говорит одно, а солнце другое. И человек поступает согласно тому, что его шкура велит его крови. А та в конце концов указывает: на Юг. Она твердит об этом уже две тысячи лет. Но мы предпочитали ничего не слышать. Человек, впервые загоревший на солнце, подобен влюбленному вновь, знает он о том или нет. В результате он обосновывается под каким-нибудь чужим роскошным небом и, обращаясь к слепящему свету, молит:

«Побалуй меня, о Бог, побалуй немножко».

Сэмюэл с восхищением покачал головой. «Продолжай в том же духе, и я не умыкну тебя».

— Нет, солнце могло избаловать тебя, Сэмюэл, но вовсе не меня. Хотел бы, чтобы так было. Правда в том, что одному здесь совсем не весело. А что, может, останешься, Сэм, будет старая компания, ты и я, как когда-то в детстве, ну?

Он по-дружески крепко поддел Генри под локоть.

— Господи, ты заставляешь меня думать, будто я предаю короля и отечество.