«Ну и ладно! Раз не помню, значит, так и положено быть! – устал напрягать свою память Штелер. – Когда приятелей морронов увижу, я им все выскажу! Будут знать, халтурщики, как правильно инструктаж проводить! Попомнят, как забывать о важном, а всякие пустяки мусолить часами!»
Хоть полковник был крайне возбужден и по большому счету несправедлив ко вновь обретенным собратьям, но кое в чем он все же был прав. Ему, только что воскресшему и еще не успевшему прочувствовать, что означает быть членом «Одиннадцатого легиона», тут же поручили выполнить ответственное задание, даже толком не объяснив, в чем же оно, собственно, состоит. Он должен был вернуться в Денборг и расправиться с тайным братством симбиотов. Так требовал Зов, которого он, в отличие от остальных морронов, почему-то не слышал. Кто такие эти симбиоты и чем они вредны для человечества, напыщенный щеголь Мартин Гентар ему кое-как объяснил, но как их уничтожить и почему он должен приниматься за опасное дело один, для Штелера так и осталось загадкой.
«У меня с Анри важные дела в Мальфорне. «Живчик» еще слишком слаб и без «Лохмача» ему не навести порядок в Марсоле, так что придется тебе, дружище, повоевать одному…» – вот и все, что услышал новичок-моррон из уст то ли ехидно, то ли просто насмешливо ухмылявшегося мага.
Он должен был взвалить на свои плечи непосильный груз, должен был… поскольку так диктовали правила новой жизни, которые он еще даже не успел как следует усвоить. Его Величество Возрождение одарило его новыми возможностями, но взамен и обременило обязанностями, от которых невозможно было отказаться. Ни эфемерному Коллективному Разуму, ни вполне реальным братьям по клану бессмертных воинов не было дела до того, что Штелер не знал, как подступиться к выполнению миссии, с чего начать. Не волновало их также, что наверняка объявленному главным заговорщиком бывшему коменданту чрезвычайно опасно появляться как в родном Гердосе, так и в столице герканской колонии. Его легко могли узнать бывшие сослуживцы или чиновники губернаторской службы. В этом случае вновь обретенная жизнь снова повисла бы на волоске, да еще на каком тонюсеньком…