— Приходи еще, — проговорила она, когда я направилась к выходу. Вероятно, ей хотелось сказать что-нибудь приветливое. Но меня вконец опутал сетями кошмар. Бежать некуда и остановиться негде.

Я забрела на небольшую улочку, которая вела к Павлиньим Садам. Прошлым летом мы с Литти играли здесь в мячик и в догонялки. До чего же тут стало тихо, и на дорожках с подстриженными кустами ни души. Ни одного зонтика, ни одной ручной обезьянки из тех, что гуляли на кожаных поводках и так забавляли нас. У ворот стояла часовня Вульмартис Всепрощающей. Прежде дверь всегда запирали, теперь оставили распахнутой.

Внутри никого не оказалось. На полу — пыль, алтарь пуст: вся утварь из драгоценных металлов убрана. Сквозь окно с бледно-голубыми стеклами проникали лучи света, падавшего на статую в классическом одеянии и окрашенном в цвет индиго восточном головном уборе с маленькой золотой короной. Ее алебастровое лицо приветливо улыбалось, а в руки ей кто-то вложил веточку белой сирени, сорванную в парке.

Я опустилась на колени возле ее маленьких ножек с нарисованными на них золотыми сердечками и стала просить о помощи. Не покажется ли просьба неубедительной из-за ее бессвязности?

Я постаралась разъяснить все как можно толковее. Если я не всегда ходила молиться, то лишь по неведению. Если во время службы мне случалось отвлечься, то это по глупости. И я каждый раз посещала празднования Вульмартис. И скоро я совершу приношение — ох, совсем скоро. Но только пусть она спасет моих папу и маму, и пусть они ко мне вернутся. Пожалуйста, Владычица, пожалуйста, пожалуйста.

Ее милое лицо выражало сочувствие. И все же я поняла, что она не слышит меня. Словно мотылек, я беспомощно билась о ее сверкающий камень.

Когда свет в окне посерел, я устала и, поднявшись на ноги, пошла прочь.

У меня не было иного прибежища, кроме тетушкиного дома.

Так что туда я и направилась. Город тоже пребывал в замешательстве и не досаждал мне.