Теперь же Пантеонная Миля, сиявшая под полуденным солнцем, показалась мне такой же безлюдной, как пустыня в сказке.
Входная дверь Эрики, дома, где находились наши апартаменты, стояла открытой. В вестибюле на стуле сидела не та спокойная пожилая домоправительница, которую я знала, а какая-то прислужница с острым подбородком и в грязном фартуке.
— А тебе что здесь надо? — сказала она мне.
— Я… — меня приучили к вежливости; я растерялась, не зная, как объяснить, и запнулась… — Мадам, где…
— Ты ищешь старую наседку? Так она съехала. Да ведь ты, — она, прищурясь, поглядела на меня, — ты же дочка молодого майора, так?
Я ощутила некоторое облегчение оттого, что меня узнали.
— Да. Мы живем на верхнем этаже.
— Разве? Да нет. Комнаты закрыты. Почему же ты не с матерью?
Меня опять вынесло за пределы реальности, и я уже было собралась сказать ей, где моя мама. Что-то остановило меня.
Женщина оглядела меня с ног до головы и сказала:
— Смею утверждать, с тобой все будет в порядке. Ты ведь живешь у кого-то из родственников? А нам-то нелегко придется. Там, на площади, сейчас набирают добровольцев. Мужик мой пошел, и мой мальчик тоже. Либо пойдешь сам, либо тебя заберут. Серебряный пенни в день, да только они его на выпивку истратят.
Вот и она заговорила на том же непонятном языке, что и прочие.
В доме не осталось даже прежнего запаха. Раньше в нем царили чистота и оживленность, а теперь несло кошачьей мочой и на лестнице валялся увядший капустный лист.