В первые два-три дня пушки не гремели подолгу. Они всякий раз смолкали с заходом солнца, чтобы не мешать нашему отдыху и нашим развлечениям.

В середине четвертого дня — я только-только встала — одна из самых молоденьких служанок Илайивы с истерическим криком промчалась по саду, держа в руках какой-то листок. Остальные служанки столпились вокруг нее. Лица их были бледны. Одна из них сказала: «Предатель какой-нибудь. Это ложь». Другая пожала плечами: «Вряд ли можно с уверенностью думать, будто эти скоты не решатся на такое».

Они повели охваченную истерикой девушку прочь, чтобы дать ей успокоительное, пока мадам ничего не услышала, и позабыли взять с собой бумажку.

Терзаясь страхом, я подкралась и взяла ее.

«Горожане, — значилось в ней, — предупреждаем вас: если вы не сдадитесь, сегодня в полночь противник начнет обстрел города. Перестаньте безумствовать, тем самым вы сохраните себе жизнь».

Они выслушали приветствия и теперь дадут на них ответ. Я слышала разговоры о том, что некоторые из памятников обшили лесами и укрыли одеялами. В Пантеоне и других высоких зданиях вынули из окон стекла.

До сих пор эти обрывки сведений казались ничего не значащими.

Мне не верилось в это.

Это произошло. Задолго до полуночи, в семь часов вечера, когда затихли залпы наших пушек.

Вначале возобновились привычные громовые раскаты, а затем нечто новое: рев и звук, будто рвется ткань, — потом глухой удар и потусторонний звон дрожащей на столе посуды.

Я забралась в постель и с головой укрылась одеялом. С каждым толчком кровать начинала трястись, словно нервная собака.

Форум находился посреди города, вдалеке от его стен, которые кронианцы, по-видимому, уже окружили со всех сторон. Но один из снарядов прямым попаданием угодил в Девичий Холм, и небо над ним как будто треснуло вдоль по красному шву, который я увидела сквозь щель меж занавесками на окне.