— С нашего прибытия.

Он понятия не имеет, о чем она. Прибытие?

— Что это… что у него? — спрашивает Рик.

— Мышечная слабость. Проблема с мышечными оболочками… не знаю, как это именуется в медицине. И не уверена, что диагноз правильный. Доктор Паттерсон никогда не видел ничего подобного. — Разве ему не будет лучше в больнице? Со специалистами?

— Это невозможно.

— Проблема в деньгах?

Сьюзен, словно не слыша, поворачивается к доктору и Джейкобу, а Рик только и может, что выдавить:

— Ему может стать хуже?

Она слегка улыбается, мельком смотрит на него, и он осознает, что любит ее улыбку. Чуть кривую… небрежную… и ее зубы, пожалуй, мелковаты, но он любит эту улыбку.

— Может, да… а может, и нет.

Она произносит это смиренно, почти обреченно, и он вспоминает, что Сьюзен всегда отвечает именно этими словами: «Может, да, а может, и нет».

Никаких заверений. Никаких клятв. Никаких обещаний размером с рекламный щит.

— Он боготворит тебя, — тихо роняет она.

— Но он совсем меня не знает.

— Знает то, что ему нужно знать.

Между ними долго висит неловкое молчание, все то время, пока доктор заканчивает осмотр спящего ребенка. Рик замечает руки доктора: по ним тянутся полосы той же красной сыпи, которая появлялась на руках Джейкоба в кинотеатре, а потом на локте Сьюзен.

Он пристально всматривается. Сыпь остается. Он видит, что она вполне реальна. Очень-очень реальна. Рик хочет сказать что-то, но доктор поднимает голову, и в его глазах нечто странное, словно он тоже боится взглянуть на него. Поэтому Рик жизнерадостно объявляет:

— Будут и другие пришельцы, другие монстры, верно? Конечно, — отвечает Сьюзен. — Они всегда есть…

Она видит выражение лица Рика и понимает, что пора. Пора ему сказать. Протягивает руки, покрытые сыпью, но на его глазах красное превращается в голубое и зеленое, переливается, как крыло бабочки из дождевого леса. Так это не сыпь, а ее кожа!