— Говори, ромей, — нетерпеливо бросил Святослав, поскольку Калокир не торопился излагать свою новость — выдерживал театральную паузу.

Патрикий откашлялся, окинул орлиным взором княжьих ближников: Икмора, Свенельда с сыновьями, Мстишей и Лютом, Духарева, Тотоша угорского, Бранеслава, княжича полоцкого, ярла Гуннара по прозвищу Волк, Устаха, полоцкого воеводу, и еще дюжины полторы бояр, воевод и предводителей дружин подвластных и дружественных Киеву княжеств. Калокир удостоверился, что все слушают внимательно, слегка поклонился великому князю и произнес:

— Хан Гюйче принял золото булгарского кесаря.

— Вот змей подколодный! — воскликнул Икмор.

Воеводы загомонили, но Святослав поднял руку, и шум мгновенно стих.

— Откуда знаешь? — в наступившей тишине негромко спросил князь-воевода Свенельд, самый старый из присутствующих. И, пожалуй, самый уважаемый. После Святослава, конечно.

— Есть у меня послухи в печенежском стане. — Выговор у Калокира не ромейский, а южный, тмутороканский. Неудивительно, ведь родился Калокир по соседству, в городе Херсоне. — Этим послухам можно верить.

— И сколько дал царь Петр хану Гюйче? — полюбопытствовал Тотош.

— И за что дал? — вставил княжич Бранеслав.

— За что дал, ясно: чтоб в спину нам ударили, — ответил Калокир. — А сколько — не знаю. Должно быть, достаточно.

— Если на нашу мерку пересчитать — сорок восемь гривен, — сказал Духарев.

И с удовольствием пронаблюдал изумленную физиономию ромея.

— Откуда знаешь? — выдавил Калокир.

— Послухи, — невозмутимо произнес Духарев. — В печенежском стане.