— Кстати, о суде. — Эсмей просто заставила себя сказать это. — В какой форме мы должны предстать по протоколу?

— Форма! — Пели уставился на нее. — И ты тоже?

— Ради суда, Пели, а вовсе не ради кого-то! — У нее получилось резче, чем она хотела, и Пели удивленно заморгал. — Ну да. — Она, казалось, видела, как в его мозгу крутятся маленькие колесики, они все подсчитывают, запоминают. — Я ведь не знаю. Во время занятий по военной юриспруденции в Академии перед нами были только информационные кубы. Я понятия не имею, во что полагается быть одетым на суде.

—Ведь, — продолжала она, — если нам нужна новая форма, для этого необходимо время. — Парадную офицерскую форму, в отличие от повседневной, шили вручную специальные портные. Она не хотела предстать перед судом одетой не по правилам.

— И то дело. В том отсеке мало что уцелело, значит, можно считать, что такая же участь постигла и наши парадные мундиры. — Пели посмотрел на нее: — Тебе придется выяснить это, Эсмей. Ты ведь все еще командир.

— Уже нет. — Хотя для выяснения вопроса о форме ее полномочий явно хватало. Пели усмехнулся:

— Для этого дела ты командир. Извини, Эс, но это твой долг.

Вопрос о форменных мундирах заставил ее вспомнить и о том бесконечном количестве документов, которые ей придется подписать при исполнении своих пусть и временных обязанностей.

— Все, за исключением похоронных писем, — сказал ей при встрече капитан-лейтенант Хозри. — Адмирал считает, что родственникам будет приятнее получить эти письма за подписью офицера более высокого ранга, который лучше сможет объяснить все происшедшее.

Эсмей совсем позабыла об этих обязанностях, о том, что капитан должен написать письма семьям погибших членов экипажа. Она почувствовала, что краснеет.