Но к ее показаниям уже относились с пристрастием. Уверена ли она, что рассказала все точно? И снова ее собственные показания мелькали на экране компьютера вместе с изображением корабля. Может ли она объяснить, как вернулась сюда из своей каюты, проделав весь путь туда и обратно по двум палубам всего лишь за пятнадцать секунд? Потому что вот ее изображение... И она действительно с отвращением узнала себя, в проходе к левому носовому аккумулятору, время - 18:30:15, а ведь она сама сказала, что была в каюте к поверке ровно в восемнадцать тридцать.

Эсмей не могла ничего объяснить и так и сказала об этом следователям. Она действительно всегда старалась быть в каюте к вечерней поверке, это значило, что она не теряла времени впустую в кают-компании младшего офицерского состава, где только и делали, что сплетничали обо всем случившемся за день. И конечно же, тогда, когда весь корабль полнился слухами и сплетнями, она с еще большей готовностью уединилась бы в своей каюте. Она терпеть не могла слухов и сплетен, сплетни никогда не вели ни к чему хорошему. Она не знала, что капитан Хирн предатель, естественно, она не знала этого. Но живот опять сводило от неприятного предчувствия, и она старалась ни о чем не думать.

Только после того, как ее заставили восстановить в памяти все события тех дней, она вспомнила, что кто-то вызвал ее по внутрибортовой связи и попросил прийти расписаться в дневном журнале сканирования отсеков с боеголовками. В ее ежедневные обязанности входила проверка автоматических наблюдений. Она ответила, что уже сделала это, но тот, кто ее вызывал, не менее настойчиво сказал, что она ошибается, и в конце концов она пошла вниз, чтобы проверить. Кто вызывал ее? Она не помнит. И что она обнаружила, когда пришла в отсек?

- Я допустила ошибку при вводе пароля, - ответила Эсмей. - Или по крайней мере так я думаю.

- Что вы имеете в виду? - У этого следователя был совершенно безразличный голос. Эсмей никогда такого не слышала. Она начинала нервничать, сама не зная почему.