Сойта вернулась, когда уже начало темнеть, – спокойная, как обычно, – и Хинкап, измученный ожиданием, решился спросить:

– Вы почему-то задержались на этот раз, Сойта. Надеюсь, ничего не случилось… неприятного?

– О, нет, – улыбнулась Сойта. – Мы просто ходили в город. К сожалению, такие походы бывают иной раз немного опасны.

Хинкап вздрогнул. Опасны?.. Сойте грозила опасность, а он, Хинкап, сидел в это время дома?!

– Сойта, – Хинкап ощутил, что голос плохо ему повинуется, – Сойта, как же так?.. Вы… Почему бы вам не взять с собой и меня… если эти ваши походы так уж необходимы. Я мог бы, наверное, быть полезным?

– Ну что вы, Хинкап, – рассмеялась Сойта. – Я все-таки хожу не одна. К тому же вам совершенно ни к чему рисковать, вы наш гость, и мы просто обязаны оберегать вас от любых неприятностей. Если что-то случится с вами

– что скажем мы тем, кто явится вас разыскивать?

– И все же, Сойта, – продолжал настаивать Хинкап. – Я… я очень хотел бы пойти с вами.

– Нет, – мягко сказала Сойта. – Нельзя, к сожалению.

Хинкап долго не мог уснуть в эту ночь. Он ворочался в постели, беспокойно переваливался с боку на бок, в его возбужденном мозгу возникали жуткие картины – он воображал разные опасности, подстерегающие молодую красивую женщину в не слишком цивилизованном городе… Плотная тьма спальни казалась ему насыщенной электрическими разрядами, что-то вспыхивало и угасало, и тяжелые предчувствия измучили его вконец. Только под утро он наконец забылся, но ненадолго, и открыл глаза, когда рассвет едва лишь начал намекать на свое приближение. Хинкап встал, оделся и решил пройтись, чтобы хоть немного привести в порядок взвинченные нервы.

Выйдя на улицу, Хинкап вдруг ощутил, что возбуждение, страхи, мучившие его всю ночь, словно передались окружающему – в воздухе чудились тяжесть и напряженность. Тщетно пытался Хинкап преодолеть бессмысленную, как он полагал, тревогу, – она все сгущалась и сгущалась вокруг него. Тогда Хинкап резко свернул и, пройдя между домами, углубился в лес.