«Ромашка, – прошептал он. – Я сейчас нарисую ромашку...»

Стена разделяла два мира. Она была серой и твердой. На большом плоском камне лежал ханурик по кличке Дим. Лучи солнца подползли к нему, коснулись. Он открыл глаза и, потянувшись, сел. Вытащил из трещины в камне окурок, закурил и зашелся в кашле. Потянул еще несколько раз, бросил, растоптал окурок каблуком ветхого ботинка. Встал и пошел вдоль стены. Пройдя немного, он ударил ребром ладони по серому бетонному монолиту. Потер ушибленное место и грязно выругался. Следовавшая за ним подруга, Коншенс, вздрогнула, закрыла уши ладонями. Ударив по стене еще несколько раз и вволю наругавшись, лег на еще влажную от росы землю.

Вскоре он услышал шаги и увидел перед лицом ноги в импортных кроссовках. Они принадлежали Гольду.

– Хочешь, дам глоток, – предложил Гольд.

– Что взамен? – не поднимая головы, спросил Дим.

– Сам знаешь, что мне нравится... Ну так как? Дим глянул на сжавшуюся Коншенс.

– Что ты косишься на эту дуру? Все равно ты не убережешь ее. Сдохнет однажды.

Гольд еще что-то говорил, противно хихикая. Дим отвернулся, давясь кашлем.

– Слабак, – бросил сквозь зубы Гольд и пошел в сторону трущоб насвистывая.

Коншенс подошла к Диму и осторожно погладила ладошкой его вздрагивающее плечо. Он укусил травинку, пожевал. «Ударь-ударь-ударь», – пульсировало в воспаленном мозгу.

– Пожалей меня, – прошептала Коншенс.

Гольд выглянул из-за кучи мусора и хихикнул, показывая пальцем на стену.

– Я согласен! – крикнул Дим, поднимаясь. Он старался не смотреть на свою подругу. – Согласен.

Гольд не спеша приблизился. В глазах Дима запрыгали диковинные мушки.

– Прости, Коншенс, – хрипло выдохнул он. – В последний раз. Клянусь... в последний.

Дим размахнулся и опустил грязный кулак на хрупкое плечо подруги. Она, согнувшись от боли, закусила губы, чтобы сдержать стон. Гольд рассмеялся и бросил Диму фляжку. Тот подхватил ее на лету и, отвернув пробку, опрокинул над открытым ртом.