- Уверены?

- Уверен в том, что если не отпустите, меня вытошнит прямо на вашу рясу, брат Агероко. Новую, заметьте, рясу.

Монах фыркнул, перехватил маленького тана за бока и осторожно установил его на четвереньках перед лопуховым кустом.

- Значит, противоядие сработало, - задумчиво произнес он.

- Частично, у-у-у… - окончание фразы Диего растворилось в звуках, поименовать которые иначе как утробные было бы весьма сложно. - Знали б вы, брат, что за дрянь этот клятый отвар «золотого ястреба»…

- Догадываюсь, - монах вздохнул. - Мне долго пришлось объясняться с братом Гильремо. Он был весьма… обескуражен вашей выходкой, мой тан.

- Столько вони из-за собаки еретика…

- Эта собака…

- …виновата во всем, что прохрипел на дыбе ее хозяин. Довольно, брат Агероко! У нас хватает своих забот!

- Много вы успели выболтать?

- Не так чтобы очень, - Раскона яростно потер шею. - Проклятые москиты…

- И что же теперь?

- Ничего. Отплытие, как и планировалось, завтра. А сейчас, брат, живо взвалите меня обратно на плечо!

- Вы все еще не можете идти, мой тан? - озабоченно спросил монах.

- Могу. Но пусть лучше наши новые тени в конце улицы пребывают на сей счет в заблуждении как можно дольше.

- Сколько их?

- Не меньше восьми.

- Многовато.

- Могло быть хуже. Брат Агероко, - неожиданно произнес маленький тан, - как у вас обстоит дело с пением?

- Увы, Великий Огонь не наградил меня сим талантом, - вздохнул монах, - сочтя, видно, что прочих его даров и без того довольно.

- Очень хорошо, - кивнул Раскона. - Чем немелодичнее вы будете орать, тем лучше! На счет три… раз, два… Когда мы приплывем к белым скалам!

- Назад, к белым скалам, - подхватил монах. - К нашим родным скалам!

- В рваных камзолах и золотых цепях, ой-йе, с дырявыми карманами, что набиты самородками… проклятье, как там дальше?!