Внешне маленький щеголь выглядел совершенно спокойным. Он смотрел очень внимательно. И прикрыл глаза лишь на миг, когда ему показалось, что лежащая перед ним девочка чем-то неуловимо похожа на…

Но и этого единственного мига с лихвой хватило, чтобы загнанные вглубь воспоминания хлынули, словно вода из пробитой ядром дыры… или кровь. И крохотную хижину заполнили крики ярости и отчаянья, алый отблеск горящей усадьбы… на алых же, щедро напоенных в ту ночь клинках.

Да, кровь, пожалуй, будет куда более верным сравнением - ее пролилось немало… тогда.

Это наваждение длилось лишь краткий миг. Затем он вновь открыл глаза…

Нет, ни малейшего сходства, устало подумал он. Просто… все мертвые чем-то схожи друг с другом. Особенно дети. Особенно темноволосые девочки.

- Брат Агероко.

- Тан Раскона?

- Тан Диего. Просто тан Диего, сколько мне повторять вам это?

- Полагаю, еще раз двести, никак не меньше, - задумчиво сказал монах. - Непросто выбить словами то, что было вколочено палкой. Но… вы хотели о чем-то спросить меня, тан?

- Да, брат. Освежите мою память: какую кару Высокий Закон назначает за насилие и умерщвление невинной дщери?

- Высокий Закон милосерден, - промолвил монах. - Что применительно к данному случаю означает: каре подлежит лишь более тяжкое преступление, сиречь насилие. Карой же заповедано сожжение на медленном огне. Приговоренного, раздетого донага, привязывают к вертелу, затем уличная блудница доводит мужское достоинство приговоренного до… потребного состояния. Лишь затем палач начинает разводить…

- Я не просил напоминать мне в подробностях, - перебил монаха тан. - Их я спрошу у вас позже. Когда мы повстречаем тех, кто побывал в этой хижине… до нас.

Брат Агероко вздохнул.

- Когда повстречаем… или все же если, мой тан?