Речь фронтового друга заставила Шувалова всерьез задуматься о поездке в Севастополь. Конечно, он не столько испугался угрозы загробного проклятия, сколько прислушался к высказанным резонам. Действительно, когда у него еще выпадет случай побывать в городе русской славы и на руинах древнегреческой цивилизации? Наверняка это лучше отвлечет его от печальных мыслей, чем сидение в опустевшей московской квартире, где все будет напоминать о недавнем, любовном угаре. Поэтому билет был безропотно отдан вызванному носильщику, который немедля побежал в кассу. Таким образом, Петр еще на три недели задержался в Крыму.

Пристанище ему нашлось на той же Корабельной стороне, в чистом, ухоженном домике отставного докмейстера Ивана Маркеловича и его супруги Ганны Остаповны, стоявшем в самом конце Ластовой улицы. Буквально за домом начиналась Ушакова балка, где в екатерининские времена по приказу непобедимого флотоводца был разбит парк. В нем-то Петр и облюбовал укромную полянку, куда стал приходить каждое утро. Там, вдали от людских глаз, он проделывал свою обычную норму гимнастических упражнений. А чтобы не зазеленить одежду о траву, надевал старую солдатскую форму, раздобытую с помощью Бородулина. Именно в ней его сегодня задержали сотрудники контрразведки, очевидно, приняв за дезертира или иную подозрительную личность…

Лежать на матраце, набитом пробковой крошкой, было непривычно. Некоторое время Петр возился, стараясь разгладить давившие в спину бугры. В конце концов ему удалось достичь приемлемого результата. Какое-то время он прислушивался к своим ощущениям, потом окончательно расслабился; мысли незаметно переключились на поступок лейтенанта Шмидта. О чем думал мятежный офицер в ночь перед казнью, лежа на этой койке? О том, что, может быть, в самый последний момент ему, как Достоевскому, у расстрельного столба зачитают помилование от государя? Или мучился сознанием, что, преступив присягу, нарушил кодекс чести, что обрек поверивших ему матросов на смерть? А может, он был просто безумцем, считавшим себя Наполеоном, которому не удалось встать во главе нового «русского бунта – бессмысленного и беспощадного»? Одна телеграмма – «Командую флотом» – чего стоит!