- В том-то и штука, что не знаю… Он принял самую хитрую тактику - вообще перестал говорить со мной. Молчит да посматривает с иронией…

- Странно, - сказал я. - Ведь он же знает, что в конце концов я все скажу тебе.

- Так-то так, - кивнул он. - И все-таки позвал… В сущности, он выглядит неплохо. Сегодня даже поел немного.

- Дело не в замкнутости пространства, - сказал я. - Это приступ меланхолии.

- Не знаю, - ответил он неохотно. - Мне не хочется…

Он был прав. Приступы меланхолии имели обычно более тяжелые последствия.

- Вы, славяне, гораздо труднее для меня, - задумчиво говорил Сеймур. - Я пробовал изучать Достоевского… И напрасно потерял время. Или люди той эпохи были гораздо сложнее, или Достоевский был неврастеником.

Я невольно улыбнулся.

- Если б он мог с тобой познакомиться, он решил бы, что ты какой-то человек-машина!..

- Ты хочешь сказать, что моя духовная жизнь примитивна? - подозрительно спросил Сеймур.

- Нет, конечно. Но все-таки чувства не являются категориями… Они походят на облака. Постоянно меняют свои формы…

- Ну вот и дети начинают меня учить! - недовольно пробурчал Сеймур.

Мы вышли наружу. Бессонов приготовил нам сюрприз: мы шли по Елисейским полям, какими они были, наверное, в середине двадцатого века. Был вечер, светились роскошные витрины, по широкому полотну бульвара краснели бесконечные ряды стоп-сигналов этих вонючих машин - как они назывались? - ах да, автомобили… Бессонов, конечно, не высосал этот пейзаж из пальца - такое действительно существовало на Земле. В наше время на всех континентах имелось по крайней мере сто таких “резерватов”: Красная площадь и Кремль, почти половина Рима, часть старинного Лондона и множество других достопримечательностей разных эпох, восстановленных и законсервированных… Но Сеймур даже не смотрел по сторонам.

- В конце концов, я ученый, - сказал он. - Я не могу работать с облаками… Я должен их каким-то образом классифицировать.