Полуслепой от боли, он навалился на панель. С полочки справа рухнула масленка, разбилась и теперь масло заливало его лицо. Он начал задыхаться. Каким-то образом шок вернул ему сознание. Не обращая внимания на болезненные долбящие удары рычага управления, Том перегнулся через левую половину панели и ухватил компрессионный рычаг. Гусеницы взвыли, все вокруг закружилось и Том понял, что не удержится. Но, вылетая из кабины, он все-таки успел вырубить давление. Большие клапаны на головках цилиндров открылись и замерли открытыми, атомизированное топливо и перегретый воздух хлестнули наружу. Огромная машина остановилась и застыла молча как раз тогда, когда Том ударился о землю головой и плечами. Некоторое время был слышен только гул воды, кипящей в системе охлаждения.

Через несколько минут Том поднял голову и застонал. Он перекатился на спину, сел, положил подбородок на колени. Боль, волна за волной, захлестывала его. Когда она немного утихла, он подполз к бульдозеру и, перебирая руками гусеницу, заставил себя подняться на ноги. А затем начал почти бессознательно калечить машину. Нужно было, чтобы она не смогла сдвинуться с места — по крайней мере, этим вечером.

Он открыл кран под топливным баком и дал теплой желтоватой жидкости стечь на землю. Он открыл крышки резервуаров и включил помпу. Он нашел в инструментальном ящике кусок проволоки и закрепил им компрессионный рычаг. Он прополз вдоль машины, открыл капот, вытащил воздушный фильтр, снял с себя рубашку и запихал ее в трубу. Он выжал сцепление на полную катушку и закрепил его в этом положении. И перекрыл подачу топлива из бака в двигатель. А потом он тяжело сполз на землю и, шатаясь, пошел к тому краю плато, где оставил Риверу.