Рассмотрев нас, татарин или ногаец, я не смог точно определить по его обличию национальность, повернулся к спутникам и что-то закричал на своем языке. К костру подъехала остальная компания. Один из прибывших, полный человек со славянскими чертами лица, спросил по-русски:

— Вы кто такие?

— Сам, что ли, не видишь, — ответили. — Монахи.

— Злато-серебро есть? — проигнорировав мой ответ, спросил славянин.

— Откуда у монахов злато-серебро.

— А что есть?

— Хлеб есть, — ответил за меня Алексий и показал на свой мешок.

— Давай! — приказал толмач, не сходя с коня.

Алексий, не пререкаясь, передал ему свой мешок.

Славянин, брезгливо оттопырив губу, что-то сказал предводителю, тот буркнул приказание, и содержимое мешка полетело на землю.

Отец Алексий на чужбине больших богатств не нажил, и его скромный скарб хищников не заинтересовал. Один из азиатов соскочил с коня, раскидал ногой вещи священника и ничего не взял.

Старший, переговорив с толмачом-славянином, отдал спешившемуся азиату приказ, и тот, отвязав от седла аркан, ловко связал им мне руки, после чего приторочил конец к своему седлу. Я покорно стоял, не оказывая никакого сопротивления. Пытаться устроить рубку с двумя десятками конных кочевников была равноценно самоубийству.

Отец Алексий так же покорно дал себя связать, побормотав под нос, что де, «все по грехам нашим».

Должен сказать, что наше пленение происходил так обыденно и скоро, что я с трудом поверил в происходящее. Это было оскорбительно еще и тем, что кочевники не обращали на нас ровно никакого внимания. Так небрежно обращаются не с людьми, а с баранами.