Внизу нас встретил очередной воин в волчьем треухе с кривей саблей на боку и луком за спиной. Мой порванный, грязный стихарь и залитое кровью лицо вызвало у него здоровый приступ смеха:

— Попа яман! — заливаясь, восклицал он, призывая товарищей насладиться интересным зрелищем.

Я, не разделив его веселье, быстро встал на ноги и попытался очистить грязь с церковного одеяния, больше заботясь не о чистоте платья, а о том, как лучше замаскировать ятаган.

— Попа яман! — повторил степняк и, толкнув меня в плечо своей легкой рукой, указал куда идти.

Я безвольно и подчеркнуто послушно последовал его приказу. Руки у меня начали отходить, но я решил не спешить ввязываться в драку и сначала осмотреться. Мы гуськом двинулись по дну оврага. Я шел первым, за мной священник, последним двигался ногаец. Идти было неудобно, приходилось все время перескакивать через ручей талой воды.

Через сотню метров мы уже наткнулись на первых русских полонян. Человек пятьдесят обоего пола и самых разных возрастов мостились, кто как мог, в сыром полумраке глубокой расщелины. Люди неприкаянно стояли или сидели на корточках, образовывая серую безликую толпу. Немного дальше на удобной площадке у костра сидело пятеро ногайцев. Они что-то варили в котле, судя по соблазнительному запаху, мясо. На наше прибытие они почти не обратили внимания. Лишь один, видимо, старший в команде, лениво встал и издалека осмотрел нас.

Я встал в сторонке и осмотрел товарищей по несчастью. В основном это были крестьяне и крестьянки. Только несколько человек были одеты в городское платье. Они стояли отдельной группой и у двоих из них на шеях были надеты примитивные колодки.

Наш проводник тотчас направился к костру, присел к огню и слился с похожими на него товарищами. Мы оказались предоставлены сами себе. Это было большой удачей. Мне нужно было отдохнуть, но присесть я не мог, мешал ятаган.