Охотники взяли гуся в клещи. Баль торопливо пополз вперед. Выглянуть, осмотреться, прикрыть атакующих - все, как на учениях. Ничего страшного... Не успел. Один из "Калашниковых" вдруг перешел на непрерывный одиночный кашель. Али! Точно так же, одиночными, рисовал он правильные снежинки на далеких пятаках движущихся мишеней. Вряд ли теперь рисунок получился столь же замысловатым, но Али не Промахнулся. Баль понял это по внезапно зазвеневшей в ушах тишине. С тишиной пришли разрядка и усталость. Движение вдруг потеряло всякий смысл. Только хотелось бесконечного продолжения тишины и неба. Голубая неподвижность вот она, чуть выше гор. Протянуть руку и...

Жара.

- Эй, засранец, вылазь! Спектакль окончен, но Дир не накрылся! - Люка кричал где-то рядом.

Неловко отряхиваясь, избегая смотреть по сторонам, Баль пошел на этот злой, жесткий голос.

Люка стоял на коленях за огромным валуном и с чем-то там возился. Али, положив руки на автомат, спокойно курил, смотрел на горы.

- Ты что, ранен? - спросил, когда Баль приблизился.

Баль смущенно провел ладонью по лицу - липкая краснота. Комбинезон тоже весь заляпан томатом.

- Испачкался... консервы, - ответил невнятно.

- Понятно, - Али отвернулся и снова уставился на горы. Люка крякнул.

- Ну, да, конечно! Пока мы, как мыши, ползали под свистульками, наш друг наворачивал консерву... Как же! На гуся, да не евши! Иди сюда, салага, смотри, что за добыча! Кровищи-то, кровищи!

Баль послушно обошел валун.

Стыдно и гадко.

Первое, что бросилось в глаза, - огромное безобразное синее пятно на земле. Гусь лежал на спине, запрокинув голову и разбросав жилистые, обнаженные по локоть руки. Пятнистый серый жилет весь в карманах, такие же брюки... У гуся были прострелены обе ноги выше колен. Люка натягивал жгуты и бинтовал раны. Из под рваной ткани хлюпала, растекалась синева. Люка работал умело и ровно, хотя был крайне возбужден, даже весел.