(Бедный, несчастливый парень прогуливался по кварталу, покуривая сигарету, и последнее запечатлевшееся в ее памяти было то, как он бежит за машиной).

Затем она направилась к флористу, потом к другому — к тем из них, для которых имя Мэйфейр так же благозвучно, как прекрасны немедленно и в огромных количествах скупаемые ею пышные букеты из золотых коллекций.

Затем она промчалась по двойному пролету, как они называют длинный мост через озеро, подъехала к Блэквуд Мэнор, где и вышла из машины: босая, в болтающейся на худом, как скелет, теле больничной пижаме, с кожей, покрытой синяками и кровоподтеками — настоящий ужас с копной рыжих волос, велевший Жасмин, Клему, Аллену и Нэшу отнести все цветы в комнату Квинна, потому что, мол, она получила распоряжение от самого Квинна устлать ими кровать под пологом. Это была завязка. Не волнуйтесь.

Расстроенные и сбитые с толку, они сделали, как ими было сказано.

В конце концов все знали, что Мона была любовью жизни Квинна до тех пор, пока обожаемая тетушка Куин, путешественница по всему миру и великая выдумщица, не убедила Квинна сопровождать ее в "самой последней" поездке по Европе, затянувшейся почему-то на три года, а когда он вернулся, Мона оказалась в Медицинском центре вне его досягаемости.

Потом Квинн был обращен, бесчестно и жестоко, и следующий год спрятал от него Мону за больничным стеклом, слишком слабую, чтобы она была в состоянии написать хотя бы записку или взглянуть на ежедневный подарок Квинна — букет цветов, и…

Но вернемся к беспокойно суетившимся слугам, которые размещали цветы по комнате.

Сама же изможденная девочка, — ей же только двадцать, конечно же, она девочка, — настолько ослабла, что не смогла самостоятельно подняться по закругленной лестнице и Нэш Пенфилд, галантный гувернер Квинна, слава Богу оказавшийся настоящим джентльменом, отнес ее наверх на руках и уложил на "цветочное ложе", как она назвала усыпанную цветами постель, и при этом дитя уверяло, что у роз нет шипов, и слабым прерывающимся голосом декламировала Шекспира: