Спустя несколько ударов сердца некоторые из них рискнули поднять глаза. По рядам прокатился изумленный вздох. На площадке, где только что стоял глава культа, никого не было. Только пустой треножник сиротливо возвышался в середине круга, очерченного в центре Лабиринта, да рваные клочья переливающегося перламутром тумана медленно рассеивались в воздухе.

Так родилась еще одна легенда.

Измученные жаждой гоплиты, медленно переставляя ноги, брели по выжженной жарким солнцем пустыне. Изнурительный переход длился уже не один день. Еще недавно непобедимые воины великого полководца копьями и мечами пробились к краю Ойкумены. В теплом океане они омыли усталые тела. Казалось, еще немного, и весь обитаемый мир ляжет к ногам македонской пехоты. Еще чуть-чуть, и все. За той горой, за этими холмами, за рекою, за лесом… и каждый раз обитаемый мир не кончался. Новые народы бились до последнего на вожделенных рубежах, новые земли открывались глазам, но конца этому не было видно. Некогда могучая и непобедимая армия несла большие потери. Добыча уже не радовала воинов — все не унесешь, да и к чему все эти богатства в бесконечной череде битв. Все ощущали страшную усталость — опустошающую, выматывающую, подавляющую дальнейшей бессмысленностью похода.

И был бунт. Бескровный и пассивный. Войска отказались идти дальше. Недавние жители городов, крестьяне, соблазненные предстоящей добычей, патриоты, желающие навсегда избавиться от страха перед персами, искатели славы и приключений, старые опытные воины, еще помнящие Филиппа II, — все перестали понимать, куда и зачем они идут. Дарий разгромлен, Палестина и Египет также под жесткой рукой ближайших сподвижников правителя. Чего еще надо? Индия? Ну, дошли. Дальше-то что?