– Да, у вас, у католиков, это строго, – понимающе кивнул Дрейфус.

– С чего ты взял, что я католик? – чуть ли не с обидой возразил Стразд. – Православный я.

– И давно перешёл?

– Никуда я не переходил. Если хочешь знать, у меня предок был православным батюшкой, ещё при государе Александре Освободителе. И вообще, мы, латыши, славяне. То есть, русским доводимся двоюродными братьями, понял?

– А, ну да, нам палестинцы тоже родня, – с ехидцей вставил сидевший через проход Боря Файнберг.

– Ты на что намекаешь? – взъерошился Стразд,

– На братскую дружбу до гроба. С оккупантами и мигрантами.

– Тю-у, вспомнил тоже. Когда это было...

– А я-то думал, все прибалты – католики, – перебил Файнберга Жан, стараясь закрыть щекотливую тему.

– Ты нас не путай с литовцами. У нас, у латышей, православные князья были ещё в двенадцатом веке, – горделиво заявил Стразд. – А потом пришли тевтоны и всё опошлили.

– Ну, да, столицу вам построили, – вмешался задетый за живое Зигфрид Вернер. – Между прочим, мой прадед оттуда родом, из фольксдойчей.

– Так мы с тобой вроде как земляки, Зига?

– Ага. На одном плетне онучи сушили.

– Слушайте, братцы, так мы когда в Данию давеча летали, вашу Ригу видели? – сообразил Дрейфус. – Это где колокольни торчали из воды, а вместо улиц каналы, да?

– Точно, – подтвердил Стразд. – До потопа очень красивый город был. Мне бабушка открытки показывала. Дома такие, старинные, в лепнине, как торты, называется югенд-стиль... Эх, до чего жалко... А я родился в Томске. Когда паспорт получал, имя сменил. Косые взгляды настогвоздели, знаешь ли. Старики до сих пор считают – раз латыш, значит, нацист, и точка. Ну, какой же я нацист, к ебене матери?!

– Всё потому, что вместо национального покаяния у вас было затопление, – буркнул Вернер.

– Но мы ж не виноваты, что глобальное потепление наступило...