Он долго вслушивался. Закрыв глаза, ощущая тело как сплошной сгусток боли, он не двигался, замерев, превратившись в один только слух. Ритмически повторялся звук: тук, тук, словно кто-то, неожиданно воплотившись из тьмы, постукивал, вслепую нащупывая дорогу. Неизвестно сколько времени он вбирал в себя этот звук, пока не понял, что это стучит о стекло твердая планка шторы, а сам он находится в больничной палате.

Джек продолжал функционировать. Во всяком случае - как система из человеческого глаза, зрительного нерва и мозга. И эта система восприняла неясные очертания жены, колеблющиеся и пропадающие из виду. Теплой волной нахлынула зыбкая радость: слава Богу, Марша жива! Джек вознес бессловесную молитву. Поток эмоций затопил сознание... Это была ничем не омраченная радость.

- Он приходит в себя, - авторитетно произнес некий баритон.

- Кажется, да! - воскликнула Марша. Ее голос звучал как будто из-за стены. - Если б только знать точно...

- Я в порядке, - неразборчиво проговорил Джек.

В тот же миг ее тень встрепенулась и полетела к нему...

- Любимый! - Взволнованно дыша, Марша нежно прильнула к мужу. Дорогой, все будут жить! Никто не погиб! И ты тоже, мой родной!

Ее лицо светилось искренним счастьем.

- У Макфифа растяжение связок, но это пройдет. А у мальчишки, похоже, сотрясение мозга.

- А ты как? - слабым голосом спросил Гамильтон.

- У меня все прекрасно! - Поднявшись, она повернулась перед ним, чтоб он осмотрел ее со всех сторон. Вместо модных пальто и платья на ней был простой больничный халат. - Одежда превратилась в лохмотья, и они дали мне вот это.

В замешательстве Марша тронула свои каштановые волосы:

- Видишь, они теперь короче. То, что обгорело, я отрезала. Ну, отрастут еще!