После второго удара чуть ли не по всей мраморной крыше разошлась сеть тонких трещин. Еще несколько ударов, и в крыше уже зияла дыра размером с кулак киммерийца. Вдруг при следующем ударе молоток, неловко ударившись о зубило, громко звякнул. Конан недовольно поморщился, как от зубной боли, положил на мешок молот с зубилом и, запустив пальцы в дыру, принялся расширять отверстие руками. Тонкий мрамор легко ломался под сильными пальцами варвара, и вскоре в крыше красовалась внушительная дыра.

Киммериец оглядел дыру, прощупал края, и, убедившись, что его вес мрамор все же выдержит, вбил крюк «кошки» в одну из трещин, подальше от отверстия, накинул на плечо мешок и скользнул по веревке вниз.

Он удачно встал на ноги почти в центре сокровищницы. Под сапогами варвара хрустнуло несколько монет, но тот ни на что не обращал внимания. Конан, словно зачарованный, смотрел прямо перед собой — на расстоянии вытянутой руки, на массивном золотом постаменте перед ним искрился и переливался в лунном свете огромный алмаз. Да, так его маг и описывал — величиной с человеческую голову, необычайной чистоты. На миг в душе варвара мелькнуло сожаление, что придется отдавать такую красоту магу... мелькнуло и пропало — Конан всегда держал свое слово.

Словно спало наваждение — киммериец протянул руку и осторожно скатил алмаз с постамента в подставленный заплечный мешок. Потом варвар аккуратно накрыл алмаз несколькими лежавшими в мешке тряпками и лишь теперь позволил себе оглядеться.

Факела он с собой не взял, но здесь в нем, пожалуй, не было особой нужды: свет луны, проникавший в сокровищницу сквозь дыру в крыше, да еще и подкрепленный прекрасным ночным зрением варвара, и так позволял разглядеть столько сокровищ, сколько Конан, в свои девятнадцать лет повидавший немало кладов, не видел даже во сне. На мгновение у молодого киммерийца перехватило дух, возникло желание набивать и набивать сокровищами карманы и мешок, но Конан усилием воли подавил его.