Квиллер пригладил усы.

— Когда-нибудь шахте что-нибудь угрожало?

— Я ни о чём подобном не слышала, а живу я здесь с тех самых пор, как закончила колледж.

— Забавно, что вчерашнее происшествие совпало с открытием памятных досок. — Накануне у входа каждой из десяти шахт, объявленных народным достоянием и исторической ценностью, были установлены бронзовые мемориальные доски — подарок анонимного дарителя.

— Мэгги сказала то же самое. Знаешь, ведь это она неизвестный даритель, только она не хочет, чтобы звучало её имя. Ты не проболтаешься?

— Конечно нет! — Квиллер уже знал эту тайну из трёх других источников.

Когда была подана лазанья, разговор перекинулся на нового менеджера Центра искусств Барб Огилви, которая слыла виртуозом художественного вязания.

— Отличный выбор, — сказала Полли. — Она очень организованный человек и к тому же обаятельнейшая личность. Она собирается преподавать свой предмет целому классу, чтобы иметь возможность вязать на работе, и это хоть как-то компенсирует её скромные заработки учителя. Как-то раз на ярмарке народных промыслов я купила у неё полосатые шерстяные носки для рождественских подарков.

— Надеюсь, не для меня, — отмахнулся Квиллер. — Между прочим, прими мои поздравления. Никогда в жизни не ел такой вкусной лазаньи!

— Спасибо. Она из ближайшего гастронома, — с вызовом ответила Полли, парируя его наглое замечание насчёт носков. — Знаешь, Беверли Форфар никогда не годилась в менеджеры, хотя как человек она мне очень нравится. Интересно, где она сейчас…

— Она нашла работу в большом университетском городе — я узнал это совершенно случайно, — доложил Квиллер. — Теперь ей не придётся волноваться о цыплятах, переходящих дорогу в неположенном месте, или о потоках грязи на тротуарах после того, как мимо проехал трактор.