— Чем так ценен критик по искусству?

— У него, несомненно, есть черточка, которую так ценят газеты, — любовь к полемике. Его рубрика собирает сотни писем в неделю, не сотни — тысячи!

— Какого типа письма?

— Бывают сердитые, бывают сахарные, бывают истеричные. Одни читатели его терпеть не могут, другие считают величайшим знатоком искусства, и они постоянно бранятся друг с другом. Он умудряется держать в напряжении весь город. Знаешь, что показали последние исследования? Его рубрика по искусству привлекает больше читателей, чем отдел спортивных новостей! Мы оба знаем, что это ненормально.

— В вашем городе, должно быть, полно поклонников искусства, — заметил Квиллер.

— Тебе вовсе не обязательно разбираться в искусстве и любить его. Тут достаточно любить запах крови.

— Из-за чего разгорелся весь этот сыр-бор?

— А кто его знает!

— Я могу понять, когда спорят из-за спорта или политики, однако искусство это всего лишь искусство, разве не так?

— Я тоже так раньше думал, — ответил Арчи. — Когда я только пришел в газету, то наивно полагал, что искусство представляет определенную ценность — для красивых людей с красивыми мыслями. Что и говорить, я быстро расстался с этой иллюзией! Искусство стало массовым. В этом городе оно стало самым блестящим капризом и прихотью после карточной игры, и любой может поиграть в него. Сейчас наши сограждане покупают картины вместо бассейнов.

Квиллер помешивал лёд в стакане с томатным соком и размышлял о подоплёке дела, которое ему поручила газета.

— Кстати, как зовут того критика? — спросил Квиллер.

— Джордж Бонефилд Маунтклеменс Третий.

— Повтори ещё разок, пожалуйста!

— Д. Б. М. Третий.

— Невероятно! Он всегда ставит под статьями все три своих имени?

— Все три имени, все восемь слогов, все двадцать шесть букв плюс номер! Дважды в неделю мы пытаемся втиснуть его имя в столбец стандартной ширины, и это никогда у нас не получается! И он не разрешает никаких аббревиатур, ни дефисов, ни сокращений.