-- Тогда я за тебя буду бояться. Или вместе уходим, или придется и мне...

В этот момент из палатки раздался женский голос, вроде бы вполне приятный и любезный, но мурашки по спине поползли у обоих препирающихся друзей.

-- Заходи, милая, не стесняйся. Я отсюда вижу: ты не из пугливых.

Паренек и девочка переглянулись, он схватил ее за руку и потянул за собой в палатку. Внутри было на удивление темно. Сумрак казался особенно густым из-за ярко светившего снаружи весеннего солнца. Посередине стоял небольшой прямоугольный столик, покрытый куском грязного вытертого бархата теперь уже неопределимого цвета. Над ним висела тусклая масляная лампа. Напротив вошедших сидела ведунья, закутанная в плащ с надвинутым на лицо капюшоном. Сгорбленная спина и лежащие на столе морщинистые, в коричневых пятнах руки с длинными толстыми желтоватыми ногтями выдавали в ней старуху.

-- Садитесь, детки, в ногах правды нет, -- хихикнула ведунья и вытолкнула из-под стола два низких табурета.

Рид потом клялся друзьям, что те вылезли оттуда сами. Ли с ним не спорила, ибо ей тоже так показалось. Вернее, она убедила себя, что показалось. Но в тот момент делать было нечего, и подростки уселись напротив гадалки. Теперь им стал хорошо виден торчащий из-под капюшона длинный бугристый нос в частой россыпи мелких угрей, сморщенные сизые губы запавшего рта и подбородок, украшенный бородавкой с пучком черных волосков. К удивлению мальчика и девочки ведунья не стала просить их показать ладони, а просто сидела и таращилась из-под капюшона, ее скрытые тенью глаза странно поблескивали, будто светляки. Рид достал из кошеля серебряную монетку и положил на стол.

-- Хорошая парочка, -- пробурчала гадалка вполголоса, будто разговаривала сама с собой. -- Зря отец тебя вовремя замуж выдавать не хочет, -- кивнула она девочке. -- Смерть от родов тебе не грозит. А ты, рыжий, не тяни, -- повернула голову к пареньку. -- Запомни: баба с дитем никому кроме папаши ребятенка не нужна. А случается, что и папаше женка с приплодом ни к чему становится!