Но, добравшись до перекрестка, остановился перевести дух и задумался. К замку идти нельзя: внутрь его ночью никто не пустит, а Колдунья, возвращаясь, увидит и все поймет. Да какая она Колдунья -- ведьма настоящая... При воспоминании об увиденном его замутило. Больше всего хотелось пойти и напиться, чтобы забыть, не видеть перед глазами отсветы дьявольского костра. Нет, он никогда не был таким уж праведником, и в церковь ходил нечасто, только когда мать начинала надоедать, и над историями про демонов, поджаривающих грешников, про себя посмеивался (сказки для детей, чтоб старших слушались), но увиденное оказалось настоящим, реальным и омерзительным до тошноты. Неправильным, попирающим какие-то смутно ощущаемые внутренние законы, нарушающим гармонию мира. Будто нечто злобное и уродливое вторглось в пределы, куда ему путь заказан. Что за мысли? Напиться, напиться...

Он механически обшаривал карманы и, наконец, нащупал монетку. Золотой! Если бы еще пустили на постоялый двор... Надо попробовать, все равно до утра в замок нельзя. И он отправился в деревню. На его счастье подъехал какой-то заплутавший караван, и хозяин, в ночном колпаке и халате обслуживавший посетителей, не имел ничего против его денег. В результате домой вернулся на следующий день после обеда, совершенно разбитый. Никак не отреагировал на язвительные замечания солдат у ворот и незаметно пробрался к себе в комнату, мечтая не вылезать оттуда, пока ведьма не уедет.

К нему заглянула мать, встревоженная отсутствием сына за обедом, он сослался на нездоровье. Она прикоснулась к его лбу, жара не почувствовала, взъерошила ему волосы и порекомендовала отдохнуть, пообещав, что еду будут приносить в комнату. Он немного успокоился: похоже, удастся отсидеться.

Ночью, когда обитатели замка уснули, в его дверь тихонько постучали. Он не спал, лежал на кровати одетый и глядел в потолок. Открывать, конечно же, не стал. Но ведьме это и не требовалось. Щеколда заскрежетала и откинулась сама (он знал: поддеть ее снаружи не так уж сложно и не прибегая к колдовству), сестра отчима вплыла в комнату, обворожительная, как прежде. Парень встал, с трудом подавив рвотный позыв.