И Эдисон медленно кивнул головой.
- Да, - сказал он. - Наступил век науки. Вы совершенно правильно выразились. Точнее не скажешь…
- Люблю выборы, - сказал Сэмюэл Клеменс. - Вот он, великий американский спектакль! Барабанный бой и трескучая болтовня, причем в количествах, которых в мире нигде больше не найдешь… К тому же всегда интересно, кто кого побьет: лицемеры дураков или дураки - лицемеров?
Сэм Клеменс сидел в парикмахерской и был, как всегда, великолепен в белом полотняном костюме. Он уже решил, что в новом столетии станет носить только белое. Это придавало ему исключительность и неизменно потрясало толпу, а Сэм был шоуменом до мозга костей, как, в общем-то, и полагается уроженцу штата Миссури.
- Будьте добры, мистер Твен, чуть-чуть потише, - попросил один из присутствующих. - Мы тут речь мистера Эдисона слушаем…
Сэм явился в парикмахерскую не ради стрижки; в тот год он как раз отращивал львиную гриву, проверяя, насколько ему пойдет такой имидж. Он собирался понаблюдать за игрой в шашки, послушать разговоры посетителей - о выборах, о чем же еще! - и, возможно, самому с важным видом вставить словечко. А то вдруг удастся подхватить какой-нибудь слух или удачное словцо, - все пригодится если не для статьи, так для устного выступления… И нате вам пожалуйста, - его натурально спихнули с подмостков. И кто же? Кукла. Говорящая кукла!
У Сэма, естественно, имелся эдисоновский фонограф, да у кого их не было. Необходимая принадлежность, последнее веяние моды. Но… эта кукла представляла собой миниатюрную - полтора фута ростом - копию самого Эдисона. И она говорила его откровенным и простым голосом.