Он взял у меня оставшиеся листовки, собрал все вместе и разорвал. Потом оглянулся и швырнул обрывки в кучу окурков и мусора, заметенную кем-то в угол под лестничное окно.

- Вот так-то, - сказал он мягче и потрепал меня по плечу. - А ежели честно заработать хочешь, приходи - научу. - И побежал вниз не оглядываясь.

За новыми листовками в комитет я не пошел и никому но рассказал о встрече на лестнице. Не пошел я и к Егору: постеснялся, да и старая неприязнь все еще мешала. Думалось: не пойду - не увижу.

И все-таки я встретил его через несколько дней в туннельчике наших ворот - обиталище злейших и никогда не стихавших сквозняков. Он был в солдатских ботинках и обмотках, а старенькое пальто его было перетянуто широким кожаным ремнем с блестящей новенькой кобурой на боку, из которой торчала ручка нагана.

- А, кадет на палочку надет! - засмеялся он. - Все еще получаешь сребреники?

Я хотел было, не отвечая, пройти мимо, но он удержал меня за плечо:

- Шучу. Погоди. Ты Катю Ефимову знаешь?

Я насторожился:

- Ну, знаю. А что?

- Она замуж собирается, не слыхал?

- А что? - повторил я еще настороженнее.

- А то, - передразнил он. - За Томашевича?

Я кивнул.

- Скоро?

- Не знаю.

- Я тоже не знаю. Вот это и плохо, - нахмурился он. - Не увижусь с ней сегодня и, когда встречу, не знаю. Еду в действующую армию делегатом. - Он задумался. - Может, письмо передашь?

- Она в мастерской не работает, - сказал я.

- Домой к ней сходи. Я адрес напишу.

Он вынул блокнот из кармана, помуслил карандаш и тут же в воротах, пристроившись у стенки, быстро исписал два листика, вырвал их и протянул мне:

- Тут все - и письмо и адрес. Конверта нет - так передашь. Прочесть можешь, только ничего никому. Ясно?

Он снова схватил меня за плечо, на этот раз так сильно, что я невольно поморщился от боли.