— В вашей визитной карточке написано, что вы доктор, — Миньон улыбнулась, — признаться, мне еще не приходилось слышать о докторах живописи.

Грегори с грустью рассказывал, как на протяжении двух лет стажировки в Сорбонне он с увлечением посвящал вечера изучению искусства, которое когда-то считал своим призванием.

— Получается, что я тоже плоть от плоти богемы, милая Миньон.

— Как жаль, что вы изменили свой выбор, — тень сочувствия пробежала по ее лицу. — Мне кажется, что современная наука продвинулась слишком далеко. Ее достижения нарушают природную гармонию. В лабораториях порой создаются ужасные вещи, чего нельзя сказать о полотнах: искусство творит только красоту.

— Наверное, вы правы…

Ее взгляд стал задумчивым.

— Должно быть, вы часто вспоминаете о днях, проведенных в Париже, о беззаботной студенческой жизни. Уйдя в мир науки, вы никогда не жалели о том, который бросили?

Не отвечая, Грегори наполнил бокалы шампанским. Взгляд голубых глаз тревожил, не давал покоя.

— Порой я и сам не знаю…

Грегори не заметил, как на таможне в Дувре потерял из виду Миньон. Он пробирался в толчее пассажиров, не видя нигде знакомого силуэта. И лишь бросив взгляд далеко вперед, различил хвостовые огни шикарного «ягуара», уносящего на заднем сиденье прекрасную попутчицу.

Увы, момент расставания неизбежен, даже если приходится прощаться с мечтой.

Когда поезд прибыл в Лондон, шел проливной дождь. Из номера в гостинице Грегори позвонил в Оксфордский «Кингз колледж», но не застал никого, кто мог бы сказать что-либо определенное о начале лекций. Дождь не стихал, и Грегори в унылом расположении духа заказал себе ужин, размышляя, каким образом убить вечернее время.

Встретятся ли они когда-нибудь снова? Судя по роскошной машине, Миньон имела друзей в весьма состоятельных кругах, куда простому смертному не было доступа. Миньон… От мимолетной встречи осталось лишь имя.