Сам образ девушки сочетался в его воспоминаниях с красочной богемой Парижа, который он так любил. Грегори достал альбом для набросков, мягкий карандаш и начал рисовать. Оторвавшись, наконец, от листа, он взглянул на творение своих рук. С портрета на него смотрела Миньон.

Стройная фигура, удлиненный овал лица, улыбающиеся губы. Лишь одна деталь ускользнула от грифеля художника. Осталось неуловимым выражение загадочных глаз.

Уже давно он слышал звуки, напоминавшие приглушенные шаги, но не обращал на них внимания.

Шаги были мягкими, крадущимися. Было что-то таинственное и жуткое в их монотонности. Казалось, звуки доносятся из комнат наверху, затем из коридора: словно патруль призраков расхаживал дозором. Когда шаги прошелестели у самой двери, Грегори подбежал и стремительным рывком распахнул ее, но никого не увидел.

Стоя у окна и глядя на пустынную улицу, он неожиданно понял, что только прогулка может успокоить его расстроенные нервы. Дождь уже кончился, хмурое небо местами светлело.

Странное, необъяснимое настроение овладело им. В выбранной профессии он добился признания, заслужил уважение старших коллег. Несколько лет назад об этом можно было только мечтать. Однако сегодня он почти сожалел, что не стал художником. Страстно хотелось все бросить и вернуться к своему настоящему «я». Он еще молод, а, кроме мира науки, есть и другой мир — в котором осталось место для любви и красоты.

В вестибюле он остановился, закурил сигарету. Волна презрения к собственным чувствам захлестнула его. Неужели он, серьезный ученый, так легко впал в это нелепое состояние? Любовь с первого взгляда… Какое непростительное мальчишество! Предупредив портье, что вернется через полчаса, Грегори распахнул дверь и шагнул на улицу.

Вспышка молнии превратила мрачную ночь в бело-голубой день. Раздался раскат грома такой силы, что он мог бы предвещать конец света. Но все это было лишь прелюдией к начавшемуся потом.